Нородом Сианук опять в Париже

С 3 по 26 октября 2013Cartoucherie, Théâtre du Soleil
21-23 ноября 2013Тулуза, Théâtre National

Festival d’Automne

На афише Театра Солнца (Théâtre du Soleil) вновь «Ужасная, но неоконченная история Нородома Сианука, короля Камбоджи». Легендарный спектакль Арианы Мнушкиной на текст Элен Сиксус (1985 года ) был восстановлен актером Жоржем Биго (первым исполнителем роли Сианука) и актрисой театра Солнца Дельфин Котту со студентами кхмерами из театральной Школы Phare Ponleu Selpak. Спектакль состоит из двух частей, длительность каждой – приблизительно три с половиной часа с антрактом

Читать дальше

Интервью с Петером Штайном перед премьерой спектакля «Prix Martin» (Приз Мартена) Э.Лабиша в Одеоне-театре Европы, март 2013.

Екатерина Богопольская.- Господин Штайн, Вы известны как постановщик греческих трагедий, Чехова, Гете. И вдруг Лабиш. Выбор, на первый взгляд, довольно странный. Почему Лабиш?

Петер Штайн.- Люк Бонди, как только он стал  художественным руководителем Одеона-театра Европы, пригласил меня на постановку. И предложил пьесу Лабиша «Приз Мартена». И поскольку у него память более долгая, чем у Вас, он вспомнил, что я ставил «Копилку» Лабиша 40 лет тому назад в Берлине в моем театре Шаубюне. Вначале я был даже разражен, потому что пьеса казалась мне не слишком интересной. Но перечитав ее еще раз, я подумал, что ее можно ставить. И согласился. И потом, такое предложение,  в конечном счете,  вполне оправданно тем, что для постановки с французскими актерами лучше работать над французской пьесой.

Ек.Б.- Да, я знаю, Вы в прошлом уже ставили французских авторов, но это были Кольтес и Жене. А у Лабиша все-таки устойчивая репутация, особенно за пределами Франции, автора легкого комического дивертисмента, драматурга второстепенного. Что не совсем соответствует представлению о режиссере Штайне. Хотя, возможно, по вашему обыкновению, Вы нашли непредсказуемый ход к Лабишу?

П.Ш.- Знаете, когда заранее создаешь себе чей-либо образ, то он всегда ошибочный. Режиссер  всегда выходит за рамки предвзятого образа о нем. Особенно того, который создается журналистами, в основном людьми поверхностными. Во-первых, я в прошлом уже ставил комедии. И потом я всегда был открыт всем экспериментам, почему бы мне и не поставить Лабиша? Для меня это было весьма интересное пари.

Ек.Б.- Вы впервые работаете с французскими актерами?

П.Ш.-Да.

Ек.Б.- В чем особенность французских актеров, чем они отличаются от других? Вы ведь работали конечно же с немецкими актерами, с русскими, с итальянскими….

П.Ш. …английскими, греческими…Конечно, различий много. Первое – это сам язык. Французский сценический язык по традиции риторический. Само по себе это даже интересно. Но если эта риторика становится преувеличенной, превращается в почти формальный прием, то она становится опасной для сценической игры.


П.Ш.- Во Франции существует традиция постановок Лабиша, которую я не очень хорошо знаю. В 60-70 годы Лабиша ставили в бурлескном, преувеличенно-комическом стиле. А эта пьеса, одна из последних им созданных, написана с гораздо большим реализмом, и даже горечью и вызовом, которые тоже являются составной частью мира Лабиша, но почему-то часто остаются незамеченными за внешним комизмом. Я же совсем по-другому вижу эту пьесу.Это точно не водевиль. Скорее комедия нравов. И как всегда в комедии на темы секса, здесь есть тема любви, но и того, что все в жизни лишь иллюзия, все движется к своему концу, и не стоит слишком уж привязываться к плотским утехам и тд. И эта тема  сексуальной жизни человека  полагаю сегодня  так же актуальна, как и в ближайшие 100 лет. Так что можно сказать, что мы, ставя  Лабиша, идем в ногу со временем. Честно, говоря, меня это мало волнует, современны мы или нет. Я ставлю текст,который существует, в той манере,которапя, как мне кажется, свойственна этому автору, чтобы лучше представить и выразить все, что присуще именно этому автору и этой пьесе, а все остальное, возможность интерпретировать, я оставляю зрителю.


Ек.Б.- Я должна признаться, что режиссера Штайна я открыла для себя, как большинство русских, в 1989 году, во время гастролей в Москве театра Шаубюне со спектаклем «Три сестры», потом я видела уже в Париже вашу «Орестею», поставленную с русскими актерами. Мой третий опыт Штайна – «Бесы» по роману Достоевского, с итальянскими актерами, спектакль, который я видела в Неаполе. В книге Вл.Колязина*, которую я  прочитала перед нашей встречей, в одном из диалогов, он задает Вам вопрос относительно романов Достоевского. Всем известна Ваша особая любовь к Чехову, а как Вы относитесь к Достоевскому ? И Вы отвечаете, что Вам вообще не кажется интересной  адаптация романов для сцены, существует достаточно хороших пьес. А несколько лет спустя  появляется  этот эпический двенадцатичасовой спектакль. Который произвел на меня такое  сильное впечатление, что я смотрела его два раза, на фестивале в Неаполе, и потом в Париже, в Одеоне. Не могли бы Вы вернуться к этому спектаклю и рассказать о вашей работе над ним с итальянскими актерами. Я не достаточно хорошо понимаю итальянский, но все было так предельно ясно сыграно, что было понятно и без перевода.

П.Ш.- Я всегда стремился как раз к тому, чтобы мои спектакли были понятны без знания языка. Но чтобы достичь такого результата, нужно очень упорно и тяжело работать над языком.
История же постановки «Бесов» такова: вначале был заказ, мне предложили поставить пьесу Камю «Демоны», это короткая театральная версия романа Достоевского. Но меня версия Камю не убедила, а  сам  роман Достоевского я тогда не знал. И я впервые прочитал  роман Достоевского. И понял для себя, что нужно представить на сцене все главные события романа. Так появился этот двенадцатичасовой спектакль, с двумя антрактами на обед. То есть я многое добавил к существовавшей базе Камю, чтобы дать почти адекватное полное представление о романе. И странным образом спектакль удался. Но без помощи моего предшественника Альбера Камю я сам никогда бы не взялся за «Бесов», потому что я не способен самостоятельно сочинить адаптацию романа.

Ек.Б.-Возвращаюсь опять к русской теме в вашем творчестве. Мне хотелось бы понять, откуда у вас такой интерес именно  к русским авторам? Я даже недавно читала, что Вы сами перевели «Чайку» для постановки в Англии.

П.Ш.-Да, но на самом деле я  только подправил перевод по подстрочнику. Даже если я сам не  говорю по-русски, это не так сложно. Таким же образом я работал и над переводом «Дяди Вани» в Италии. Возвращаясь к вашему вопросу, почему я интересуюсь Россией. Но это же так банально: все интересуются русскими авторами XIX  века! В гораздо меньшей степени ХХ веком, и еще меньше авторами после перестройки. Русская литература XIX  века оказала огромное влияние на мышление художников всей Западной Европы, в том числе и на меня.

 

*Владимир Колязин. Петер Штайн.Судьба одного театра.Диалоги о Шаубюне, Москва,2012.


П.Ш. – Кроме авторов XIX, это конечно же Чехов, придумавший новую драматургию, из которой вышел весь театр XX века. Эта драматургия  предполагает более демократическое распределение ролей, то есть  она рассказывает историю группы, а не героя. Для меня очень важны всегда были Тургенев и Толстой. Но только сейчас я наконец понял Достоевского. Вначале я Достоевского полностью для себя исключил, потому что какие-то аспекты его творчества, как например «Братья Карамазовы», меня абсолютно не интересовали. В самом деле, эта проблематика слишком далека от меня и сейчас. Мне ближе «Идиот», или «Подросток», и,конечно, «Бесы».

Ек.Б. – В программке к «Бесам» вы писали, что Ставрогин – ни революционер, ни нигилист в значении XIX , но герой нашего времени, человек, одержимый пустотой. И это трагедия уже нашей эпохи.

П.Ш.  Да, это так. В «Бесах» развивается конфликт идеологий. Достоевский ясно предвидел, что в XX  веке именно идеологии займут место религий. Была левая идеология-коммунизм, была идеология фашизма, две тоталитарные идеологии. Все это осталось в ХХ веке, мы это знаем. Но в Ставрогине есть еще и другое. Он совершенно свободен от всех идеологий, он может быть и христианином, и атеистом, и кем угодно. Проблема как раз в том, что он способен встать на любую позицию.Что на самом  деле оборачивается как раз тем, что у него нет никакой позиции. То есть внутри него – пустота voto (желаний), отчего он страдает. И не знает в каком направлении двигаться, потому что для него все философии, все идеологии равно безразличны. Эта потеря всех ориенторов приводит к тому, что он больше не  в состоянии жить. Но ведь примерно тоже происходит и сегодня! Потеряны все нравственные ценности – можно выбирать что угодно: нажал кнопку, раз, и ты христианин, нажал другую- и ты уже мусульманин или еще кто-нибудь. А потом нажал третью кнопку- и опять можно все поменять. То есть все философии, идеологии, религии- в свободном доступе, и таким образом, все ценности  теряют свою значимость. Другая особенность нашей эпохи – время идеологий прошло, но теперь пышном цветом расцвели религии.  И это грустно.


Ек.Б. – В Лионской опере несколько лет тому назад Вы поставили русскую трилогию Пушкин-Чайковский («Евгений Онегин», «Пиковая дама»,«Мазепа»). Почему Вас заинтересовал Пушкин, и почему именно Вас пригласили на постановку русских опер?

П.Ш. – Но с Пушкиным это так понятно, все-таки он – основатель русской литературы и одновременно одна из ее вершин. Чайковский – великолепный композитор. Такое сочетание и дало возможность придумать своего рода фестиваль –в конце мы играли три оперы подряд. Меня этот проект очень интересовал,  потому что я вообще люблю музыку. А музыка Чайковского еще  и очень живописна, наполнена красками. Кроме того, «Мазепа» – опера малоизвестная. И одна из моих мотивировок – открытие для французского зрителя этой оперы.

Ек.Б. – Вы в течение  довольно долгого времени живете в Италии. Но насколько мне известно, вы никогда не ставили итальянскую драматургию.

П.Ш. – А ее просто не существует. Театр в Италии никогда не был театром текста, это театр актерской импровизации, commedia dell’arte ! Поэтому мало театральных авторов. В Италии есть великие поэты, прозаики, но драматургия малоинтересна.