39e Festival Internaсional de Teatro Clasico de Almagro

Interview de Natalia Menendez, directrice du festival d’Almagro (juillet 2016)

Deuxième partie. « Les pierres anciennes et les classiques toujours modernes »

 

39e Festival Internaсional de Teatro Clasico de Almagro

Interview de Natalia Menendez, directrice du festival d’Almagro ( juillet 2016)

Première partie. « Du coté de chez Cervantès »

 

 

Valérie Dréville, rencontre après « La Mouette ». Deuxième partie. Le théâtre comme  forme d’impossble:  Vitez, Vassiliev

Valérie Dréville, rencontre après « La Mouette ». Première partie: Tchekov, Ostermeier  

               Odéon -Théâtre de l’Europe, juin  2016

 

« Anna Karenine » au Théâtre de la Tempête.  Adaptation et mise en scène – Gaëtan Vassart.  Cette première adaptation du roman de Tolstoï sur la scène française semble être un prétexte pour raconter une histoire contemporaine, pas toujours liée avec l’univers de l’auteur russe. S’il manque à Gaëtan Vassart  une certaine maîtrise dans le travail avec les acteurs, on admire tout de même son audace et  aussi son intelligence quant au choix de l’héroïne principale, l’actrice iranienne Golshifteh Farahani. 

L’interview de  Gaëtant Vassart : « Anna Karenine, l’histoire  d’une femme qui veut refaire sa vie »

Boris Barnet, ciné-concert

16-19 mars 2016  –cinéma REFLET MÉDICIS, Paris

Dans le cadre du Festival « Quand les russes aiment »  sera programmée la  rétrospective des films du Boris Barnet  avec 2  ciné-concerts: « LA MAISON DE LA RUE TROUBNAÏA » (musique originale de Vadim Sher au piano et à l’orgue Farfisa et de Dimitri Artemenko aux violons acoustique et électrique) et  « LA JEUNE FILLE AU CARTON À CHAPEAU » (musique originale de Vadim Sher au piano, avec Marie Gremillard au violoncelle)

Projet Tchekov:  

Christian Benedetti   raconte son expérience de la mise en scène des pièces d’Anton Tchekov (avec la participation de Béatrice Picon-Vallin)

1ère partie

 

 

2ème partie

Francophonia: Le Louvre sous l’Occupation d’Alexandre Sokourov.

Vincent Nemeth dans la peau de Napoléon: l’acteur raconte le film de Sokourov

Oreste entre deux eaux (l’Orestea d’Eschyle  au Festival de théâtre européen, Grenoble, 1997)

      Note au préalable. En ce juillet 1997, quand je l’ai découvert au festival de Grenoble,  Roméo Castellucci est encore peu connu en France. Le choc est vertigineux, immédiat et irréversible. Aucun autre spectacle du génie italien que je vis  les années  suivantes  ne m’a pas impressionné autant.

OresteaCastellucci1

       La surprise de ce festival, créé par  metteur en scène Renata Scant il y a juste 13 ans,  qui tente de prouver que l’Europe du Théâtre  est  plus large que celle des multinationales et montrer  des formes de théâtre très plurielles, est venue  d’une belle inconnue nommée Sociatas Raffaello Sanzio, originaire de la petite commune italienne de Cesena, dirigée par Romeo Castellucci, jeune metteur en scène  à l’imagination prodigieuse et tourmentée.  L’Orestea d’ Eschyle est interprétée par ces italiens avec une liberté magnifique comme Antonin  Artaud et Francis  Bacon  auraient pu  l’imaginer ! Les références à Bacon sont d’ailleurs affirmées, non par le texte, mais par les corps, la chaire souffrante, défigurée, mutilée.  Ce sont des corps limites, en excès, qui prennent en charge le destin tragique de l’individu.  Castellucci  les chorégraphies  dans la nudité, femmes trop grosses, presque obèses, hommes très maigres, qui est aussi à comprendre comme signe  de la vulnérabilité humaine devant les Dieux.  Si Clytemnestre est obèse (« femme-baleine»), Agamemnon est un trisomique. Le point commun entre un trisomique et un Roi ? D’après Castellucci, tous les deux se différencient  de l’ensemble des mortels  et tous les deux  sont des coupables innocents.  Si la première partie est plutôt la cacophonie, mélange étrangement fascinant des  sirènes, des bruits d’ obus éclatés ou des voix déformées par les micro, la deuxième partie du spectacle est d’un silence absolu,  sans aucun son, ni texte. La scène est habillée de blanc, les corps talqués, page blanche sur laquelle Castellucci  dessine des silhouettes allongées d’Oreste et de Pylade  en confrontation  avec une masse ronde d’une grossissima  Electre en tutu.  Tout  ici est geste, tout ici est image, comme cette ascension au milieu de l’espace scénique d’une carcasse d’agneau (cf « Etudes pour  la crucifixion » de Bacon, la ressemblance avec l’artiste anglais se limitant à l’effet choquant, les images créées par Castellucci sont plus esthétiques). Et le style est proche des recherches actuelles en danse contemporaine sur la férocité des corps, sur leur violence expressive.

Orestea

       La troisième partie, la plus courte, est un condensé de ce que les Anciens appelaient L’Horreur. D’abord, l’apparition d’Apollon- torse effrayant sans bras sous les énormes ailes d’oiseau.  Ensuite, une espèce d’aquarium géant à l’intérieur duquel les babouins vivants  poursuivent Oreste effrayé, tandis que Pylade, impuissant, dans un haut  bonnet du Bouffon se démène au-devant de   la scène. Bref, quand à la fin, Athèna  libère Oreste et Electre, le spectateur, lui aussi ressent un immense soulagement : la catharsis par l’acte de la cruauté, si cher à Artaud, est si peu supportable.

Crédit photos: Festival de théâtre européen

L’interview Thomas Jolly, Grand Prix de la critique

Наш корреспондент побеседовала с Тома Жолли  сразу после церемонии, на которой ему вручили Гран-При  Синдиката критиков.

Ек.Богопольская– Здравствуйте. Вы получили Приз Синдиката критиков за «Генриха VI»Шекспира, постановка была признана лучшим спектаклем этого сезона. На самом деле, о вас только и говорят весь год, со времени Авиньонского фестиваля.  Поздравляю! Могли бы вы нам сказать пару слов об основных принципах вашей работы? Ведь, с одной стороны, спектакль связан со старинной традицией ярмарочного театра, а с другой стороны, в нем используются новейшие сценографические технологии. Все это делает вашу постановку, необыкновенной красоты, увлекательной для любого возраста.  В то же время, это все-таки истинно театральное зрелище, а не просто новые технологии. Не могли бы вы об этом рассказать.

Тома Жолли– Хронологически от начала до конца истории в спектакле проходит 50 лет. Происходит некое развитие, и это отображается в сценографии. Вначале спектакль следует, вы правы, старым французским традициям ярмарочного театра с наивными балаганными гэгами, которых в пьесе очень много. То есть начало играется в комическом регистре. Затем, постепенно к ним прибавляются знаки современности, спектакль становится более сложным технологически. Например, я использую световую машину, автоматический свет, который часто используется на музыкальных концертах, в шоу-бизнесе, на телевидении, но мало в театре. Вообще, период с 1422 по 1471 год — время огромных потрясений. Тогда было изобретено книгопечатание, навигация, чуть позже — открытие Америки, Коперник, Галилей, перевод Библии, протестантизм… Это век потрясений, и конечно, такие  потрясения были  огромным источником тревог для людей. Вот это развитие я отразил в сценографии, оно идет в направлении к театру технологий, в постановке становится все больше от машины и все меньше человеческого.

-Вы работаете вместке с постоянной труппой актеров, труппой друзей, можно сказать, единомышленников, вместе с которыми вы затеяли эту безумную авантюру, постановку  всей хроники «Генриха  VI».

– Все верно.Мы начали работать с ними в феврале 2010 года. Это труппа актеров и актрис, очень близких мне людей, и мы даже не представляли тогда, что у нас получится. Конечно, над  нами давлело представление о том, что спектакль следовало бы вписать в более общепринятую длительность. Но мы решили не поддаваться  и не обрезать материал, потому что, сократив пьесу, вы будто теряете какую-то важную сущность, квинтэссенцию той эпохи. Так что, вначале материал был на 2 часа, потом на 5, 8, и, в конце концов, на 18 часов. В итоге, мы практически не сократили пьесу (выпали всего три сцены), а состав труппы не изменился с самого начала репетиций, потому что для нас это было что-то вроде  мечты.

– И вы уже второй сезон играете эти 18 часов, это невероятно, ведь считается, что сегодняшний зритель не готов к таким длинным постановкам. А оказалось, что вполне готов.

-Для нас это было огромным сюрпризом. Я и раньше так думал, а теперь знаю точно, что публика все-таки любопытна, она проявляет огромный  интерес к проектам, которые длятся дольше, чем обычно. И и это, конечно, удивительно в нашу эпоху скоростей, цифровых технологий. Но если театр существует уже больше 2500 лет, то это значит, что он несет в себе что-то очень важное для человека, нечто незаменимое. Театр – это когда живое встречается с живым. У нас есть экраны, социальные сети, сегодня мы можем общаться друг с другом с помощью самых разных приспособлений, но ничто не заменит живой человеческий диалог, истории, рассказанной живым человеком. На этом держится театр уже столько веков!  И еще, я думаю, театр удовлетворяет важную человеческую потребность — потребность и ценность быть вместе. Раньше театральное зрелище собирало вместе всех горожан, и в наше время театр по-прежнему даёт эту возможность, – можно сказать, что нам нравится быть вместе и мы хотим быть вместе.

-Я только что посмотрела в Москве вашего «Арлекина» по пьесе Мариво. Это постановка совсем другого жанра, длится всего один час, блестящий театральный эксзерсис, великолепный спектакль, но настолько «другой»! Расскажите, пожалуйста, об опыте работы с актерами Кирилла Серебренникова в «Гоголь — центре»: спектакль все еще в репертуаре театра, к большой радости зрителей.

-Представьте себе, «Арлекин» – моя самая первая постановка. Этот спектакль я ставил во Франции 10 лет назад, и вот прошлой осенью представился случай снова обратиться к нему, трансформировать его с актерами «Гоголь-центра». Для меня это был невероятный опыт работы с очень крепкой актерской командой. Технический персонал в театре тоже на великолепном уровне. Возможность перевести постановку 10-летней давности  на другой язык, реализовать ее с актерами, у которых совсем другие театральные традиции, это потрясающий опыт,  и я абсолютно счастлив, что этот спектакль продолжает свою жизнь в Москве. Знакомство с русским театром было удивительным. Это было столкновение культур, столкновение разных театральных традиций, некий «креативный шок», без всяких пустых споров, настоящий обмен креативным опытом: я -француз, и все, что это предполагает,  плюс мое личное понимание театра, и они, с их опытом, их традицией, с необыкновенной  силой постоянной труппы русского репертуарного театра. Спектакль мы сделали очень быстро, за 15 дней, потому что мы все горели этим опытом. Мне не терпится посмотреть спектакль еще раз.  И если случаем они увидят это интервью:  я их всех обнимаю.

Июнь 2015

Перевод  Ольги Шабри