Послесловие (к предисловию)

 

Ее больше нет! Лорансин услышала тишину, Лорансин испугалась тишины, Лорансин открыла дверь и вошла квартиру, Лорансин, у которой она снимала квартиру в Париже на площади Густава Тудуз, открыла ключом дверь и вошла в коридор. Я не знаю — что дальше, что было дальше… Ее больше нет! Приехали «пожарные». Забрали тело и увезли в холодильник. Квартиру опечатали. Эту ночь Наталья проведёт в холодильнике. Тело ее будет мерзнуть, она так не любила холод, душа, если ещё в ее теле осталась душа, если ее душа не выпорхнула в минуту внезапной смерти наружу, душа ее начнёт выкарабкиваться из ледяного тела и просквозит в небытие. Исаевой Натальи больше нет среди нас!

Двадцать один год я провёл рядом с Натальей, я принял ее, растерзанную и обезличенную после убийства мужа, Сергея Исаева, в свою жизнь и был дружен с ней все эти годы. Нет, она приняла меня, изгнанного из театра, из города, из отечества! Годы странствий – так назовёт она свою книгу эссе обо мне. Двадцать один год!

Этим летом после второй вакцины, которую она приняла, не выздоровев от удушающей двухмесячной  пневмонии, Наталья перенесла на ногах тяжелую аритмию сердца, греческие врачи отправили ее срочно в реанимацию, или вы ляжете под капсулы, или идите в соседний храм и помолитесь Богу на прощание, выбирайте, гемоглобин упал до критического числа не-жизни. Врачи на острове Лерос вытянули Наталью, но ненадолго! Только электрошок — он спасёт вас от случайной смерти по дороге, можно и сильные лекарства, но где взять, как устроить визит к кардиологу в эпидемию, чтобы выписать рецепт, двухмесячные очереди к врачу, она регулярно и хаотично глотала таблетки, наступили в Париже холода, она опять болела тяжело пневмонией и заглушала болезнь лекциями он-лайн по истории философии, мне немного платят за лекции, я так счастлива, больше тридцати блистательных лекций, после которых она падала в обморок и выкарабкивалась до следующих лекций. Будто болезнь отошла, и кашля меньше, и сердце успокоилось. Но ненадолго! Она заразилась ковидом во второй раз!

Наступил 22-ой год! После нового года Наталья встречалась с нашими товарищами, в прошлом учениками по лионской школе, решали, как сохранить лионский архив образования на режиссерском факульте от забвения, четыре часа на улице, солнечно, радостно, новый год в небесах, на следующее утро получает записку: прости, у меня положительный тест, я не знал, пришёл в студию на репетицию, а тест положительный, лежу, заперся. Я заболею ковидом! Ещё раз! Говорят, что при вакцине проходит все легче, однако не заболела — на первый, на второй, на третий день — тест положительный, температура невысокая, к ночи до 38, утром опускается до нормальной, к врачам не обратилась, «если я заболею, к врачам обращаться не стану…». В Москве я бываю каждый вечер в театре, в Париже она готовит новый перевод какой-то «психологической» книжки по заказу, платят немного, но текст легкий, незнакомый, но интересный.

Пару дней тому ночью пишу письмо, комментарии к спектаклю и пьесе, пьеса виртуозная, спектакль знакомый, но откровенный, письмо без ответа, так и прежде бывало, если она болела, то пряталась, запиралась, никогда не показывалась на экране айпэда, или украшала себя гирляндами для небывалой красоты, я не хочу быть некрасивой, и чтобы не видна была мучительная болезнь, на которую она не обращала внимания, только голос какой-то треснутый, только глаза огромные, круглые, безумные, только круглые глаза выглядывают из под  круглой оправы, широкие, как ее девичья фамилия — Широкая! — открытые в страдающую плоть глаза!

Я хочу, чтобы до моей смерти вышла моя книга о тебе, я хочу ее подержать в руках, моя двадцатая книга, или больше двадцати, «Годы странствий», как у Гёте. Пиши Предисловие, пиши Предисловие, пиши Предисловие! Подожди еще, вот придут эти два дня перед новым 22-мы годом и напишу, в сентябре бы написать, но я откладывал, ждал момента, прости! Я напишу, я закончу, план составил, уже начал, прости, уже написал, прочти! Да, прочла, но про меня как-то мало, ты замалчиваешь! Послушай, неудобно в книге про меня хвалить тебя за то, что книга про меня! Я что-то придумаю, придумал! Ура!!! Теперь мне нравится, мне очень нравится твоё Предисловие, а почему ты пишешь — Исаева Наталья — а не — Наталья Исаева?! Я не знаю, Наташа, но так как-то с особым расположением, так благороднее, не знаю…

 

22 АВГУСТА

История с Кириллом для меня личная история. Мы ростовчане, земляки, важно. Кирилл учился с первого класса с моей дочерью Полиной. Моя мама, учительница математики, иногда « подтягивала » Кирилла, когда он болел и отставал. А его мама занималась с Полиной русским языком и литературой. Кирилл просился ко мне в ученики, но я ему не посоветовал со мной вступать в театр.

Третье тысячелетие для меня началось двумя убийствами и одним протоколом. Были убиты актер моего театра Владимир Лавров и ректор ГИТИСа Сергей Исаев. Через два года в апреле был издан протокол Мэрией Москвы о передаче Театра на Сретенке в другое управление. В шестом году меня изгнали из театра как отказавшегося от его реорганизации. Я тогда отказался от публичной деятельности в Москве и России. И до сих пор я человек частный.

Уверенность молодых в недосягаемости их художественной деятельности меня всегда смущала, как « сына коммунистки »! Что казалось невозвратимым – готовилось к реваншу. Время неотступно двигалось в обратную сторону.

Я все ждал, случится ли предсказание Чехова о 22-ом августе. Вот оно и случилось!

От Лопахина до Серебренникова.

Ужас рока.

Что остается? Разочарование и крайний нигилизм! Равнодушие и страсть по свободе.

И крик:

Мы не для того рождаемся человеками в России, чтобы с нами так поступать!