Театр его величества Лира

3-28 ноября 2021Théâtre de la Porte Saint-Martin

Théâtre de la Ville, где уже который год продолжается ремонт, представляет на  сцене Théâtre de la Porte Saint-Martin ( один из историчeских парижских театров бульваров)  « Короля Лира » в постановке Жоржа Лаводана/Georges Lavaudant.  Этo  третье обращение режиссера  к  пьесе Шекспира,  после Гренобля (1975)  и Одеона-театра Европы (1996),  которым он руководил  по 2007 год . Нового Лира  Лаводан поставил на  Жака Вебера, актера огромной харизмы и популярности. И пригласил несколько человек  из « банды Jo » -как называют во Франции актеров, с которыми он работает  на протяжение много лет.

Пустая черная сцена,  несколько простых деревянных стульев и лавка,  с колосников спускаются декоративные абстрактные панно. Традиционный, очень классический  по стилю спектакль, и  никакой метафизики. История  короля, увлекшегося  мнимостями, а потом за это расплатившегося. Король понимал  жизнь как  театральное представление, где у него всегда выигрышная роль, а остальные должны по правилам подавать реплики. Вот первая сцена: в свете прожекторов, под треск старого кинопроектора, призванного увековечить торжественный момент, патриарх Лир – импозантный пожилой мужчина в смокинге, приготовился сыграть очень светский спектакль « передачи королевства дочерям ». Причем в театре Лира нарочито переигрывают, как в старом театре бульваров (а мы как раз на бульваре).

Две старшие играют по законам жанра, патетически объясняясь в любви к отцу. Но младшая  Корделия позволяет себе сказать просто: люблю, как и подобает дочери. Король воспринимает это  выпадение из стиля как выпад против него лично. Отдает царство двум другим дочкам. Младшенькая плачет, как ребенок, пока ее не уведет Король Французский.  А дальше происходит то, чего Лир как раз не ждал от  старших дочерей – они в одночасье меняют правила игры.  С колосников  спускаются новые костюмы – коктельные платья из шелка и тафты отброшены, Гонерильи облачается в  строгий плащ из шинельного драпа. Регана – в  обтягивающий фрак  и короткие панталоны наездницы,  из такой же грубой  ткани. И все дальнейшее, что  случается с Лиром – не королевские игры, а подлинная ненависть Реганы ( Грас Сeри/Grace Seri здесь откровенно примеряет  маску отъявленной злодейки) и настоящая решимость Гонерильи отомстить венценосному паяцу-  и вернуть на грешную землю.  Но если обе – откровенные стервы с садомазохисткими склонностями,  Гонерилья – Астрид Бас/Astrid Bas – играет более сложную партию, как будто где-то в глубине души ее грызет чувство вины и мешает наслаждаться победой. 

Вся драма  Лира – что он так  обманулся, и так был обманут самыми близкими: о том, что прозревает в одночасье всю горечь людской юдоли вообще нет и речи.  Жак Вебер всегда очень конкретен. Он даже Беккета играет как лирическую эмоциональную исповедь.  И Лиру он отдает свою неотразимую актерскую и мужскую харизму.  Делает его очень человечным.  Вебер, привыкший к мольеровскому репертуару, играет очень ярко, сочно. И  мы сострадаем  не бедам мира, а вот этому конкретному  Лиру,  с непокрытой головой,  в ночной рубашке, который теперь глубинным страданием своим заслужил нашу любовь и милость.  В сцене бури мощный харизматик превращается в трогательного старика. Безумие Лира – обретение трогательной человечности.  Спектакль о старости тоже, оттого предполагающий эмоциональное сострадание герою.  (Старость, но не немощь – я вспомнила, как 80-летний Мишель Пикколли играл Лира, там было много именно старческой немощи не персонажа, актера).  Трагедия не монументальная – очень домашняя.

Все происходит очень быстро, ритм подстегивается забойной музыкой и юркими проходами туда-сюда  шпионов обоих кланов. (Правда, тема шпионов  так и остается непроясненной). Все театрально преувеличенно  – кровь на лице  Глостера,  каламбуры шута, подобные  мюзик-хольным репризам, вычурный дендизм дворецкого Гонерильи, Освальда,  и Эдмунд  – злодей из мелодрамы. Роль старика  Глостера тоже исполняет знаменитость, Франсуа Мартуре/François Marthouret, актер  игравший у Витеза и Брука, постоянный спутник труппы  Лаводана. Но и его Глостер   –  персонаж старого  театра:  вот глаза страшные, окровавленные, а переживания – красивые, условные. На этом фоне диссонансом   смотрится Кент  с его внутренней несуетностью,  больше похожий  на  восточного мудреца, чем на элегантного царедворца,  – в этой роли актер сенегальского происхождения Бабакар М Бе Фалль/Babacar M’Baye Fall. 

Семейная трагедия быстро движется к финалу, неожиданно одарив нас батальной сценой с использованием стробоскопа. Корделия Бенедикт Гильбер/ Bénédicte Guilbert появляется в этом развинченном мире в том же воздушном белом бальном платье, что и в начале. Только  уже как дева- воительница – левая рука закована в латы, она сражается наравне с мужчинами, при этом оставаясь, как и раньше, вне театрально-патетических игр отцовского двора. Тело убитой Корделии в облаке белого газа, которое прижимает к  груди изо всех сил безутешный отец – очень  поэтичная концовка для этого « Короля Лира ». 

Парадоксально, но перевод  от драматурга Одеона Даниэля Лоаязы/Danial Loayza как раз стремится освободить текст от традиционных французских поэтических  красивостей, возвращаясь к  вещности шекспировского воображения, с включением грубой,  как сказали бы сегодня, нецензурной лексики. 

 

Crédit photo: Jean Louis Fernandez