« Вишневый сад » как пьеса перемен

7 января – 20 февраля 2022Odéon-Théâtre de l’Europe

«Вишневый сад» в постановке португальского режиссера Тьяго Родригеса/Tiago Rodrigues, спектакль открытия Авиньонского фестиваля 2021 года, играют в Одеоне-театре Европы. То, что на огромной сцене Папского замка терялось, вызывало растерянное недоумение критиков,  в традиционном театре как-то полностью сложилось. А после пафосного, из картона и нафталина, « Вишневого сада » в Комеди-Франсез (постановка Clément Hervieu-Léger) этой же зимой, Чехов Тьяго Родригеса, худрука Национального театра Лиссабона (и,кстати, будущего директора Авиньонского фестиваля),  особенно поражал своим живым дыханьем, раскрепощенной свободой.

Распахнутое в глубину пространство сцены, где все действия пьесы соединены вместе как в съемке одним планом.  И этот единый кадр представлен как искусная театральная машина: на подмостках расставлены зрительские кресла из старого амфитеатра Папского замка, вместо вишневого сада – высокие канделябры немного в стиле Art Nouveau,  с подвешенными люстрами из хрусталя, самых разных эпох. Приезд Раневской  поставлен как прибытие семейного каравана  с рок-музыкантами, почти мюзикл, горько-сладкая легкомысленная мелодия, которую  исполняет дуэт португальских рок- музыкантов,  гитарист  Хелдер Гонсалвес и певица Мануэла Азеведо.  « Мы  вернулись сюда навсегда, с возвращением, с возращением» – этот рефрен (слова песен  от самого  Родригеса) потом прoпевают, с интонацией своего персонажа, по очереди все актеры. 

Блестки на платьях, нарочито кричащие цвета костюмов, как желтая блузка с бирюзовыми брюками Раневской, –настроение легкомысленное,  конец эпохи  празднуют с  какой-то карнавальной свободой и чрезмерностью.  Для Тьяго Родригеса «Вишневый сад» – пьеса  перемен.  «С юности я привык читать ее как пьесу о смерти, а теперь, в опыте двух последних лет, вдруг увидел близкий нам всем мотив сметения умов перед абсолютной неопределённостью будущего, пьесу времени перемен.  Темпо- ритм «Вишневого сада»  сегодня я бы определил как allegro vivace ».  «Вперед, друг, вперед, нас ждут перемены», – этими словами из музыкальной заставки португальского дуэта начинается второй акт. Трагическая героиня в комической пьесе ,- говорит о Раневской  Изабель Юппер Родригес.  «Как и трагической героине, ей больше не на что надеяться, тогда как другие еще  надеются на возможное спасение. В ней  есть радикальная ностальгия и радикальное прощание  – с детством, со своей эпохой, с этим миром.  Но мне кажется, эта аристократка, совершенно глухая к предупреждениям о банкротстве,  трагическая пленница исчезающего мира, одновременно не только жертва, но и проводник перемен. В ней есть  отстранение, присущее с самого начала истинно трагическим героиням, она все знает о пьесе, в которой ей дано играть роль. И она знает, что развязка неминуема. Ее маленькая история и ее потеря должны произойти, чтобы большая история могла свершиться.  То есть она и другие живут как бы в разном времени». Изабель Юппер с какой-то последней простотой, веселым отчаянием передает и эту отчужденность от происходящего, и эмоциональную пластичность Раневской: за почти водевильным легкомыслием  вибрирующая, как натянутая струна, душа.

Вокруг Раневской- Юппер развертывается хоральная пьеса.  У каждого персонажа в хоре – свой неповторимый  голос. Чтобы еще подчеркнуть это, режиссер собрал актеров разных рас, возрастов и театрального опыта. Лопахина, Варю и Аню и Гаева  играют чернокожие актеры и актрисы. Но это как раз тот случай, когда такое распределение почти не вызывает дополнительных вопросов и не несет специальной смысловой нагрузки. И вряд ли стоит прочитывать монолог Лопахина как напоминание о колониальном прошлом, при том, что Гаев, изнеженный барин, аристократ, влюбленный в красоту, здесь тоже не европеец(Алекс Дека/Alex Descas).

Лопахина играет  Адама Диоп/Adama Diop – очень органичный   актер с комическим дарованием. Поэтому изначально располагает к себе, почти трогательный, когда в сердцах восклицает  – «вишневый сад мой». Это не разгул грубого варвара (так играет Лоик Курбери в Комеди-Франсез), а почти детская наивная радость, так ребенок радуется, получив неожиданно давно намечтанную игрушку. До этого он с комическим упорством пытался навязать обитателям Сада свою идею спасения через дачный рай. «Наши внуки и правнуки  увидят здесь новую жизнь…»- Лопахин произносит этот текст как лирический монолог, с убежденностью такой светлой, что почти впервые хочется верить – а может быть? Заметим, что именно исполнитель Лопахина становится в спектакле своего рода голосом от театра, после конца третьего акта Адама Диоп обращается к залу : «Здесь можно было бы и закончить, но… Чехов написал четвертый акт».  В этой комической чересполосице есть одна потрясающая трагическая сцена. После слов Лопахина «Я купил» Изабель Юппер, как в прострации, оседает возле одного из канделябров, и так остается, неподвижная и безмолвная, под звуки бесконечно повторяющейся одной-единственной ноты электрогитары, звучащей вдруг как звон колоколов, посреди всеобщей суеты и накладывающихся друг на друга голосов: все  остальные под присмотром нового хозяина освобождают сцену от всех аксессуаров и мебели, от материального присутствия старого мира.

 Четвертый акт играют очень быстро,  с легкой грустью, но без патетики. Да, будут строить дачи, но и это тоже движение   жизни, «потому что все подвержено изменениям, все меняется » (как поет Мануэла Азеведо  во втором акте. на слова Родригеса). И Раневская -Юппер уезжает в Париж, унося с собой боль утерянного вишневого сада, но вовсе не смерть от его потери.

В конечном счете, пьеса Чехова у  Родригеса складывается как сценический текст. Каждый акт заканчивается обрывом, деконструкцией пространства, Движение к финалу проходит также через передвижения акссесуаров и тел: все персонажи постоянно присутствуют вместе, в одном пространстве, перемещаясь на первый план, на задний или  вне кадра. Мозаика судеб, диалогов, все расколото, фрагментарно. Много актерских  импровизаций. Аккорды  Епиходова «Ду- ня -ша» на мотив  Брассенса в исполнении бельгийца Тома Аджиби  превращаются в отдельное интермеццо. Шарлотта – великолепная,  гротесковая клоунесса в исполнении португальской актрисы Изабель Абреу. Сцена праздника  третьего акта  представлена как  «химерический бал», ритмические движения на месте под аккомпанемент  гитары. Танец зачарованных. Или шаманское  бдение  в ожидании События. 

Фирс Марселя Бозонне, знаменитого актера и в свое время даже директора  Комеди-Франсез, – нелепый красивый старик, своего рода дух  старого дома и немного – старой театральной эпохи тоже.  В его смерти ни пафоса, ни трагедии – все когда- то кончается на этой земле, все имеет свой конец. 

Credit photo: Christophe Raynaud de Lage – Festival d’Avignon