13-24 мая 2025 – Festival de Cannes
«Звук падения»/« Sound of Falling », фильм которым открылся Основной конкурс 78 Каннского кинофестиваля,
– оглушающий дебют немки Маши Шилински/Mascha Schilinski.
Истории четырех поколений одной семьи, живших на старой ферме на севере Германии через целый век — от первой мировой войны, через сороковые годы, потом восьмидесятые в ГДР до наших дней,, переплетаются в этом фильме всполохами, как поток воспоминаний, где разные времена смешиваются. Единая декорация дома, через который проходят четыре разные эпохи, увиденные через четырех девочек. Изначальная идея сценария, как рассказывала на пресс-конференции Шилински, — передача травматизмов между поколениями. Лейтмотив фильма – фантомные боли от старых травматизмом, которые передаются из поколения в поколение как проклятие. Но самое интересное здесь не что, а как. Шилински находит совершенно оригинальную форму для передачи этого состояния.
Первое впечатление – какой-то абсолютно завораживающий, затягивающий визуальный ряд – каждый кадр как картины старых мастеров с их особой светотенью и патиной времени. Камера рассматривает медленно, медитативно и предметы, и лица, и стены, и муху, и воду, и угрей в реке. Такая визуальная поэма, заставляющая зрителя вспомнить о Тарковском. Картинки комментирует закадровый голос девочек-героинь, что придает действию сходство с романной формой. Начинающийся как исторический роман, фильм незаметно переходит к хоррору. Медитативное кино в отсутствие сюжета, внутренние состояния души, которые становятся языком кинокамеры.
Героини существуют как бы на краешке между мирами, готовые в любой момент « спрыгнуть» на тот свет. Перемешанная хронология создает ощущение размытого времени. Постоянные разговоры о смерти, ритуалы смерти, которые камера фиксирует со всеми подробностями, -особенно впечатляет жутковатый обряд, в котором мертвых гримировали и усаживали рядом с живыми для общей фотографии, тогда как детской голос комментирует происходящее (невероятное присутствие в кадре Hanna Heckt в роли малышки Альмы). То, что все увиденное фиксируется именно взглядом ребенка, улавливающего каждую деталь, но не способного ее для себя объяснить, соответствует общей стилистике фильма. Но также удивительно органично существуют у Шиловски и другие юные исполнительницы в разных исторических временах.
Смерть и опасность могут явиться здесь отовсюду. Ферма — призрачное пограничное место, в котором в любой момент может случиться драма, иногда ее пытаются приблизить — девочки, Ленка и Нелли, постоянно ныряют в реку и застывают там, под водой, так что точно неясно вынырнут ли. В жаркий солнечный день во время сенокоса вдруг падает на всем ходу с воза красавица Лия — и только много позже мы узнаем какая травма заставила юную деву положить предел своему существованию. Но смерть здесь уже никого не удивляет, она как часть какого-то жуткого механизма, самого устройства существования этого дома, самой экзистенции. Постепенно начинаешь понимать внутренний сюжет -разные поколения, жившие в этом доме, оказываются связаны именно через травматизмы. Да и съемка от оператора Фабиана Гампера/Fabian Gamper имеет хонтологическое измерение- при создании визуального ряда фильма Шилински вдохновлялась размытыми или призрачными работами американского фотографа Франчески Вудман, где персонажи кажутся как бы плывущими между миром живых и миром мертвых. Удивительнее всего то, что сюжет двигается не через диалоги -они почти отсутствуют, а через звуки, шумы и изображение, которые становятся предвестниками неумолимого, но неотвратимого несчастья. Возможно, отсюда название. Так что да, это хоррор о проклятой семье и, может быть, проклятой земле. Словно река существует для того, чтобы в ней топиться, гумно — чтобы бросится вниз с самой верхотуры. ломая ногу или уж вовсе, свернув шею. «Производственные травмы», так немногословно объясняют на ферме все случающиеся с ее обитателями несчастья, и это словосочетание постепенно становится определением самого процесса жизни вообще. Смерть в «Звуке падения» предстает как единственно возможный выход из всех этих внутренних и внешних «производственных травм».
Думаю, что у работы Маши Шилински есть все шансы попасть в Каннский Пальмарес.