16-21 декабря 2025 – Festival d’Automne/Odéon,Théâtre de l’Europe/Ateliers Berthier
В рамках Парижского Осеннего фестиваля Сюзанн Кеннеди/ Susanne Kennedy, культовая фигура немецкого театра, показывает свой новый спектакль, « The Work », cозданный в Берлинском Фольксбюне совместно с постоянным соавтором, видеастом Маркусом Зельгом/Marcus Selg. Актеры, отчужденные с помощью масок, плейбековых диалогов, двойников и мультимедиа приглашают зрителей в некую общую постгуманистическую реальность виртуальных пространств. Публика становится здесь необходимым элементом действия, потому что каждый выстраивает свою собственную драматургию виденного.
Начинается спектакль с интервью, которое дает тележурналисту некая знаменитая артистка Ксения, она представляет публике свое новое иммерсивное произведение, в котором отобранные через кастинг волонтеры будут представлять ее саму и некоторых других персонажей ее жизни. Перформеры-аватары, в том числе и Ксения, унифицированы, у всех лицо закрыты силиконовой маской, у всех искусственные голоса от плэйбэка (заранее записанные фрагменты, которые звучат на фоне исполняемого актером текста), то есть голоса, отъединены от тел. Лица – от гендерной определенности. Но, по-сути, ничего не происходит — событие начинается, когда нас, зрителей, приглашают вступить на сцену, в инсталляцию, и где мы благополучно останемся до финала — лежа, стоя, сидя или прогуливаясь между перформерами. На сцене – несколько экранов, горизонтальный и вертикальный, транслирующих экспрессивный визуальный ряд, разбросанные здесь и там элементы декорации и сюрреалистические арт-объекы (упоминается, что это своего рода ретроспектива всех работ Маркуса Зельга, но парижанам это мало о чем говорит).
Перенасыщенное цветом пространство, наподобие видеокомиксов или видеоигр. Все одинаково одеты -кроссовки, джинсы, майки, иногда длинное пальто цвета фуксии. Как на самой Ксении. Похожи на автоматы, с искусственным смехом, искусствеными интонациями — а в конце искусственными конвульсиями. Но, парадоксально, индивидуальность все равно не стерта, у всех разная пластика, рост, и как ни странно, взгляд.
Через обрывки фраз аватары вспоминают затерянное во времени прошлое, снова и снова происходит попытка прожить, вспомнить, закончить. Снова и снова повторять одно и то же переживание, один и тот же, четко не обозначенный, расплывчатый травматизм детства. Человек оказывается заключен в тюрьму своих травм и противоречий. То есть мы присутствуем при ролевой игре в подсознании Ксении, призванной разрешить ее психозы. Опять как бы ничего не происходит, только меняются видео на экранах. А потом в какой-то момент начинает довольно отчетливо звучать тема смерти. Тогда оказывается, что в сущности мы присутствуем при ритуале умирания на публике, на людях . Как веком раньше собирали участников на сеансы спиритизма. Только теперь эти сеансы лишены мистицизма, хотя с привкусом психоделлической галлюцинации. «Ты умираешь», – говорит голос в громкоговорителе , и все аватары, включая Ксению, начинают мучаться , кричать, задыхаться.
Потом акт мучений из виртуальных становится физическим, такой боди-хоррор, — перформеры подробно и медленно вытаскивают из своих внутренностей, в основном из гениталий, кровавое мессиво… »Найти что то, что переживет нас »,- вещает голос из громкоговорителя, когда из гениталий извлекают человеческую фигурку. Музыка, напоминающая хоралл. То есть то, что мы в течение полуторачасов видели и слышали, — это попытка переиграть смерть, без конца представляя сам процесс умирания. Надо научиться умирать. Вопрос о нашей конечности, но без религиозного наполнения. Правда, на сцене есть юрта такой бабки-шаманки, которая все действо сидит под изображением безголового монстра из видеоужастика и безмятежно вяжет – когда мы сможем зайти в ее убежище , окажется, что она при этом приговаривает лежащему рядом на кушетке аватару — « Ты сейчас умрешь. Приготовься».
Но в этот самый момент Ксения поднимается на режиссерскую лестницу посреди сцены, и объявляет: « Простите, наш эксперимент не удался ». Финала так сказать не будет. Как и в других спектаклях Кеннеди, человек в ее мире вечно оказывается там, откуда начал. Кажется, режиссерка ищет новые формы сакрального через изобретение иного, непривычного сценического языка. Идущего от новых технологий и виртуальной реальности и использования каких то элементов архаических ритуалов, то есть работает на противопоставлении длинного времени и нашего, короткого, фрагментарного.
Публика прогуливается внутри инсталляции между кибаргами с силиконовыми масками, но сталкивается в конечно итоге не с киборгами – с человеческими глазами перформеров. И с взглядом-встречей с другими посетителями. Все это вызывает в нас чувство тревожащей странности. Зритель потерян, но взволнован – соверешенно очевидно,что каждый воспримет -интерпретирует спектакль по своему. Кто-то окажется вовлечен, что-то так сказать пройдет мимо. Но поучаствовать в этом опыте советую непременно.
Через такого рода остранения, как нейтральная маска, как объясняе сама Кеннеди, она ищет возможности достучаться до больших эмоций. То, что как человек живущий в контексте пиксельного постреализма она не может себе позволить напрямую, как, например, немецкие романтики (а в публичных выступлениях Сюзанна Кеннеди очень даже ссылается на свою немецкую идентичность и родословную).
Crédit photo: Moritz Haas