14-26 марта 2026 – Théâtre les Gémeaux, Sceaux
В Париже проходят гастроли театра Гешер/Gesher из Тель-Авива с невероятным « Ричардом III » в постановке режиссера Итая Тирана/Itay Tiran, добровольного изгнанника из королевства Нетаньяху — по политическим соображениям Тиран уже 8 лет живет в Европе. «Я не искал портретного сходства героя с тем или другим лидером, потому что хотел, чтобы пьеса отражала коллективную вину. Все персонажи одержимы убийством, заговорами, все борются лишь за собственные интересы. Ричард — предельное выражение всего этого, но он не единственный виновный »,- объясняет режиссер в интервью газете Le Monde. Спектакль очень элегантный – сцена -пустой белый куб, черно-белые костюмы . Никакой натяжной иллюстративной актуальности, прямых отсылок. Разве что рой включенных маленьких вентиляторов под потолком как постоянное напоминание о скрытой где-там, наверху, угрозе. Вся труппа выдерживает этот безупречный тон, эту тонкую игру на грани. Все начинается с общей сцены, в которой все персонажи ведут хоровод под энергичную плясовую музыку – праздник коронация Эдуарда, а заканчивается тоже хоровой сценой, в которой уже после гибели Ричарда все садятся на авансцену и поют какую-то грустную скорбную песнь. Ричарда играет фантастическая израильская актриса Женя Додина.
Вот она надела башмачки, один плоский, другой на каблуке, и стала хромым герцогом Глостером. Ни мужчина, ни женшина, и то и другое, какая-то нутряная абсолютная органика, она появляется нечесаная, с размытой тушью под глазами, в нелепо выпушенной наружу рубашке, сказала несколько слов, ухмылилась своей странной ядовитой улыбкой, и зал весь ее, как и все эти герцоги и лорды. Никакого преувеличения, гротескной формы, лицедейства, наконец – мы помним отменного лицедея- обольстителя Ларса Эйдингера из спектакля Томаса Остермайера. Здесь ничего такого. Ричард Додиной нагл злобен и обворожителен, но ни в какой момент не прикидывается – всегда идет напролом. Откровенная шваль, откровенный циник, но почему-то никто не сопротивляется. Все подыгрывают до того момента, когда вдруг, подумать только, настает и их черед. Безнаказанность, при том, что он ведет себя вопиюще , и убивает, почти не удосуживаясь хотя бы внешне маскироваться, вызывают в Ричарде прямо таки дионисийское упоение процессом. Этот апофеоз цинизма, какого-то даже цинизма высшей пробы, здесь олицетворяет подручный палач Ричарла. То есть не палач конечно, но серийный убийца. Элегантный статный красавец Паоло Е Мура . Выполняет свою работу с крайним перфекционизмом – надевает защитный белый комбинезон, обмеряет место для трупа, расстилает полиэтилен, аккуратно приклеивает скотчем, и просит жертву – прошу, пожалуйста, я готов, и выхода нет. При этом, что- то напевает приятным голосом (мне говорят, это популярная израильская песенка для детей). А головы так и вовсе « рубит » бензопилой. Потом так же все уберет и кровь смоет с маниакальной аккуратностью -профессионал! Вспоминается «Джек, который построил Дом» Ларса Фон Триера -интересно, этот тоже коллекционирует трупы в морозилке?
Сериал киллер по своему обворожителен, не тайный убийца, а прямо таки правая рука во всем для Ричарда, медийный персонаж, на коронации так вообше еще и выступает как главный постановшик развлечений для публики и исполнитель лирического шлягера. Он даже может быть джентльменом — герцогу Бекингему вместо позорной казни предложит пистолет для самоубийства.
Есть еще в этом «Ричарде « невероятный актер Дорон Тавори, он играет две роли, Короля Эдуарда – на грани треша, как выжившего из ума шута, и гротесковую королеву-мать: всю сцену «трех королев » Тавори расплетает большой клубок белой шерсти, и когда закончит, проклянет сына своего Ричарда, словно до конца расплетя его судьбу. В этом сложно и изящно придуманном спектакле разве что эпизод манипуляции, когда народ заставляют просить Ричарда стать королем, с помощью современных политтехнологий, оставляет впечатление дежа вю.
В последнем акте сцену засыпает черный пепел (или прах), а Ричард к финалу впадает в детство, играет с оловянными солдатиками, и конь его, тот самый, за которого полцарста, деревянная лошадка-качалка. И только труп Ричарда на видеопроекции, увиденный как бы сверху, через бомбовый прицел самолета, возвращает время к настоящему. В работе Тирана особое место занимает музыка — все построено на музыкальном контексте известных патриотических хитов или песен, имеющих особый смысл для израильтян, который иронично остраняется. Как знаковая «Песня мира», которую здесь напевает убийца, но для французского зрителя этот пласт спектакля остается закрыт.
Crédit photo: Daniel Kaminsky