Беккет по-ирландски

1-7 ноября 2026 – Théâtre de La Ville/Les Abbesses

В рамках фестиваля « Focus Irlande »,  который проходит в Théâtre de la Ville до начала декабря, выдающийся ирландский актер Стивен Ри/ Stephen Rea играет «Последнюю ленту Крэппа».  В юности Ри исполнил роль Клова в  «Конце игры» (1976), где получил первые указания от самого Беккета. А партнером его по тому памятному спектаклю был другой знаменитый ирландец, Патрик Мэги, тот самый, для которого и была написана «Последняя лента Крэппа»( 1958).

Каждый год в день рождения Крэпп записывает на магнитофон  монолог о себе.  Каждый раз прослушивает  старые монологи, записанные много лет тому назад, и комментирует их. С иронией и даже известным сарказмом. Но оказывается, что для  Крэппа возвращение к прошлому, особенно к памятной кассете себя, тридцатидевятилетнего,– единственный свет. Одинокий старик слушает магнитофонные монологи, записанные им самим в молодости Хочет удержать еще раз мерцающее мгновение счастья, вновь стать тем, кто пережил «огонь». Стивен Ри давно мечтал об этой роли, и лет 14 тому назад записал кассеты с монологом Крэппа в молодости, так что теперь в какой-то степени это диалог с самим собой. В постановке Вики Фезерстоун/Vicky Featherstone, бывшем худруке Роял Корта/Royal Court, аскетичное оформление сцены напоминает скорее камеру, чем «берлогу» из дидаскалий Беккета, узкая полоса пронзительно яркого света уходит куда-то за кулисы,  а бюро Крэппа почти сокрыто темнотой. Больше всего поражает в этом ирландском спектакле две вещи – то, что он короткий, по сравнению с французскими постановками, никаких бесконечных многозначительных медитативных пауз (для сравнения, постановка Озински с Дени Лаваном длится почти полтора часа, тогда как здесь – 45 минут). И второе, в образе старика Крэппа устранена вся сторона клоунская, гротесково-абсурдистская, которая подчеркнута в ремарках Беккета, – никакого « накладного носа, остроконечных ботинок и клоунских пиджаков », перед нами высокий статный старик, белая рубашка, черная жилетка, никакого грима. При этом Ри сохраняет неизменный абсурдный юмор некоторых привычек Крэппа, как церемониал с любимым лакомством, бананами, которые он достает из длиннющего ящика, закрывающегося на ключ. Некоторые репризы,например, текст про старую проститутку Фанни, разыгрывает как номер стендапа под хохот зала. В Крэппе Ри нет также показной убогости, свидетельсвующей о скудости его положения «седые волосы растрепаны. Не брит. Близорук, но очков не носит. Плохо слышит. Голос надтреснутый. Двигается с трудом », как в тексте Беккета. Никакой физиологической дряхлости, все еще роскошная шевелюра черных волос. Восемидесялетний актер играет не состояние старости, а состояние экзистенциальной тоски по ушедшему времени, краткости жизни. Пафосное заявление с бобины 39-летнего героя о том, что он находится на «гребне волны», Ри обыгрывает  так, что в общем-то ясно – за прошедшие десятилетия старик изменился совсем не так сильно, как, возможно, ему самому хотелось бы. Остался лириком, поэтом. Назовите как хотите. Возможно, это ощущение рождается еще и от того, что Ри, как когда-то советовал ему сам автор, не  ищет смысл каждого слова, но скорее ритм фразы.

Живой голос и слушание его старым Крэппом вступают в диалог: он не тот опустошённый, о котором говорил когда-то в своем исследовании о Беккете Жиль Делез,  а скорее ироничный наблюдатель собственной жизни и собственного бессилия перед временем, с преобладанием лирической интонации, так что  описание любовного блаженства  в самом деле очень чувственное : «Я мог бы быть счастлив…» Персонаж Беккета бесконечно перематывает эту бобину, Ри совершенно передает взволнованное состояние, в котором Крэпп ищет нужный фрагмент, с воспоминаем о той девушке из летнего дня, что «лежала на дне лодки, закинув руки под голову, закрыв глаза. Палило солнце, веял ветерок, весело бежала вода…Я попросил ее на меня взглянуть, и спустя несколько мгновений она опыталась, но глаза были прикрыты из-за палящего солнца. Я склонился над ней,  глаза оказались в тени и раскрылись.( Пауза. Тихим голосом). И впустили  меня».

Ирландец не нарушает заложенный в пьесе Беккета принцип незавершенности, бесконечности — никакой точки в финале не ставится, только констатация факта, с какой-то последней простотой — «во мне сейчас другой огонь».

Crédit photo:Théâtre de la Ville